Люди первобытных племен
Люди первобытных племен не имели понятия, каким образом дается жизнь ребенку. Их вера в родство с животными способствовала развитию культа предков в образе животных. Камчадалы, например, считали волка отцом близнецов, поскольку были убеждены, что два ребенка сразу не могут родиться от мужа, необходимо еще участие божества. Они заботливо сохраняли сделанное из травы чучело волка, стараясь «...удовлетворить пристрастие волка к камчадальским женщинам, и в то же время избегнуть рождения близнецов...» [Штернберг, 1936, с. 96].
Но легенды и мифы связывали близнецов не только с волком. История Ромула и Рема широко известна. В III в. до н. э. эмблемой города Рима стала Капитолийская волчица, кормящая младенцев. Сюжет этот был достаточно широко распространен в мифологии многих народов. Славянские богатыри Валигора и Вырвидуб были вскормлены волчицей и медведицей. Волчицы вырастили и основателя древнеперсидского государства Кира, и героя немецких преданий Днтриха, и родоначальника турков [Миллер, 1876]. Судя по всему, древние люди считали, что ребенок, вскормленный диким зверем, особенно таким, как волчица, должен быть храбрым, сильным, выносливым.
В мифологии разных народов волку отводится еще две важные роли: он является символом воина и вождя боевой дружины. В предании о переселении италийских племен, которое началось после вторжения этрусков, рассказывается, что одно из племен шло под предводительством волка. На найденных древнегерманских изображениях воинов (V— IX вв. н. э.) они одеты волками. И в древнегерманских текстах сообщается о воинах-волках и воинах в волчьих шкурах. В обращении древне-хеттского царя Хаттусилиса I [Иванов, 1975]—XVII в. до н. э.— к своим воинам высказывается пожелание, чтобы весь род его подданных был единым, как волчий. Хетты и германцы, как и современные североамериканские индейцы, члены фратрии Волка, умели выть по-волчьи.
Представление о волке как символе вождя боевой дружины было общеевразийским. Оно существовало у монголов и тюрков. На тюркских знаменах была изображена волчья голова. Сходная символика известна и по отношению к древнегрузинскому царю Вахтангу I Горгасалу (Волчья голова), жившему в V в. п. э. Примечательно, что имена мифологических героев у разных народов образованы от индоевропейского слова «волк» В греческом мифе это Ликаон, основавший и город с волчьим именем. Это сербохорватский князь Вук — Огненный Змей. Наконец, это имена родоначальника партов — осетин — и героя древнеиндийского эпоса «Ма-хабхарата», составной частью которых тоже является слово «волк» [Иванов, 1975].
Остатками тотемических верований, с одной стороны, и, видимо, уверенностью в том, что волк — животное сильное и смелое, а значит ему сопутствуют победы и удачи, можно объяснить, что в большинстве народных поверий, пословиц и поговорок волк является хорошей приметой. Казахи были убеждены, что если приснится волк — это к удаче и благополучию [Потапов, 1958]. Абхазские охотники верили, что встреча с волком в пути —к удаче [Акаба, 1979]. Того же мнения придерживались узбеки, считавшие, что если волков много, год будет счастливым. А вот белорусские поверья: «Когда волк пробежит мимо деревни или через нее перед солнечным закатом, то наступающая ночь благополучно пройдет для всех деревлян». «Всякую встречу с волком можно считать благоприятною, встречу же с волчьей свадьбой — вдвойне» [Никифоровский, 1897, с. 185].
Однако у разных народов сохранилось немало преданий, в которых волк — отрицательный образ. В древпегреческой легенде о царе Ликаоне рассказывается, что Ликаон предложил посетившему его Зевсу кушанье из человеческого мяса. За это царь и был превращен в кровожадного волка [Клингер, 1911]. Народы Кавказа, русские, украинцы и белорусы верили в существование оборотней — людей, которые могли становиться волками. Чаще всего эта способность приписывалась колдунам и ведьмам. В белорусском поверье говорится: «Есть такие особые чаровники, которые могут обращаться в волка и производить опустошения. Такого волка нельзя ни убить, ни поймать» [Соколова, 1972, с. 103]. В оборотней верили и в Западной Европе.
Фантазия людей, опираясь на реальное поведение волков, рисовала и других сверхъестественных существ: демонов мрака, антиподов света. Герой скандинавского мифа в виде гигантского волка преследует месяц и грозится ого проглотить. В трактате о языческой мифологии «Эдде Младшей», написанном в начале XIII в. исландским поэтом-скальдом С. Снорри,— два чудовищных волка. Они гонятся за солнцем и месяцем. Эпитеты «волчий» и «вечерний» употребляли иногда как синонимы. Например, Вечерницу (планета Венера) называли Волчьей звездой [Миллер, 1876].
Фантазия людей связывала волка не только с мраком, но и с холодом, с зимой. Германцы, южные славяне (болгары), западные славяне (поляки), провожая зиму, ходили с чучелом волка или наряжались волком. Во многих странах зимние месяцы называли волчьими. У болгар время от рождества до крещения считалось «вълчи празници». Еще более ста лет назад Миллер [1876] высказал предположение — зимние месяцы называют волчьими потому, что с декабря по февраль у волков гон, и звери в это время особенно активны.
Тотальная борьба с волком в Старом и Новом Свете. Страх перед волком и ненависть к нему в Европе достигли апогея в средние века. Боязнь реальных волков граничила с истерией. Возможно, иногда звери нападали на путников и были в какой-то мере распространителями страшной болезни, от которой не было спасения,—бешенства [Lopez, 1978].
Раньше всего в Европе волки исчезли в Англии — в начале XVI в. В Ирландии волк сохранялся до начала XVII в.; в Шотландии последний волк был убит в 1743 г. Во Франции еще в статуте Карла Великого всем дворянам предписывалось иметь по два охотника специально для уничтожения волков. В 1805 г. Наполеон издал указ о назначении в департаментах страны уполномоченных по борьбе с волком. К 1870 г. звери были редки во многих районах страны, но в некоторых местах они продержались вплоть до Первой мировой войны [Lopez, 1978].
В горных районах Европы и на большей части бывшей Российской империи популяции волков мало страдали от преследования человеком. Звери имели здесь хорошие защитные условия, а низкая плотность народонаселения и уклад его жнзни способствовали их выживанию. Отношение к хищникам в аграрной стране повсюду было резко отрицательным, хищничество «серых помещиков» принимало иногда угрожающие размеры [Лазаревский, 1876]. Но усилия по борьбе с волками давали лишь локальный эффект. Наряду с повсеместным гонением волка, уже в XIX и начале XX в. слышались голоса отдельных ученых, предостерегавших от упрощенного толкования места этого вида в природе. Так, И. Пачоский [1902] писал: «...волк среди девственной природы, равно как и все прочие создания, не только не лишний, но прямо-таки необходимый элемент...», и далее: «Даже по отношению к волку я был бы того мнения, что стереть его с лица земли нет никакой необходимости...» (с. 150). Эти слова, сказанные почти 100 лет тому назад, намного опередили современное отношение к волку — существенной частице дикой природы; они до некоторой степени предвосхитили заключения американских классиков охотоведения. И. Пачоский не был одинок в своих оценках. Подобные мысли о равновесии и обоюдополезном характере отношений сибирской косули и волка на Дальнем Востоке высказывал в то время также П. И. Ветлицын [1902]. Столь же актуально даже для сегодняшнего дня высказывание Ф. Шаталина [1902, с. 85]: «Не скрою, волк как хищник приносит некоторый ущерб сельскому хозяйству; но не так уж, правда, громадны убытки, чтобы они могли быть ощутительны и подорвали сельское и охотничье хозяйство...» Итак, резкие расхождения в отношении к волку возникли уже давно, они периодически обостряются, выливаясь в эмоциональные дискуссии, причем окончание их возможно в двух случаях: 1) когда волк будет уничтожен как вид, 2) или будет принята научно обоснованная программа регионального управления его популяциями.